(как работает Сергиево-Посадский детский дом слепоглухих Минздравсоцразвития России)

Одной из самых захватывающих книг моего детства была довольно «недетская» книга «Как я воспринимаю окружающий мир», написанная тотально слепой и глухой Ольгой Скороходовой, воспитанницей известного российского дефектолога И.А.Соколянского, ставшей благодаря ему и его коллегам научным сотрудником Института дефектологии. Я, в свои 8 лет счастливого детства, пыталась представить себя на её месте – но мне становилось жутко уже через несколько минут. Но от чтения оторваться не могла.

Невозможно вообразить, как живёт человек, лишённый зрения и слуха одновременно. Невероятным кажется, что слепоглухого с рождения или с раннего детства ребёнка можно чему-то научить. Больше того, что у него будет шанс иметь профессию, получить высшее образование, даже заниматься научной работой.

Это делается в России. Опыт Соколянского сохраняется и преумножается в Сергиево-Посадском детском доме слепоглухих Минздравсоцразвития России.

Я провела там только 6 часов. Но интенсивность жизни детского дома оказалась столь высокой, что в один репортаж не уместилась никак. Будем делать 2 части…

Часть 1. Счастливые дети

Здесь живут и учатся разные дети: дошкольники с 3-х лет и 18 летние юноши и девушки, слепоглухие и дети с очень слабым зрением и слухом, слепые дети с проблемами в умственном развитии. Многие не имеют родителей, или же родители от них отказались. Их не усыновляют – слишком с ними сложно. Их жизнь драматична изначально. Сергиево-Посадский детский дом в первую очередь стремится максимально эту драматичность понизить.

Вид первого же встретившегося нам (мне и директору дома – Галине Константиновне Епифановой) мальчика свидетельствовал о том, что эта задача разрешима. Довольный рыжий Максим обогнал нас, спеша сменить воду канарейкам. Но благосклонно остановился, чтобы я его сфотографировала.

Через несколько минут мы увидели и канареек, и Максима, ещё двух девочек – Кристину и Леру, и их преподавателя. Канарейка оказалась не только забавной птичкой, но и учебным пособием по развитию речи. Дети должны были правильно вслух и одновременно дактилологией (азбукой глухих) произнести слово «канарейка».

Красавица Лера (ей делают предложения руки и сердца все мальчики от 5 и до 18 лет)

– делала это вдохновенно,

«девушка с характером» – Кристина – под некоторым давлением,

Максим – спокойно и вальяжно.

Может показаться, что это обучение для довольно взрослых детей излишне просто и даже примитивно. Но представьте себе: вы поддерживаете свою речь постоянно – когда слышите, как разговаривают другие люди, когда включено радио или телевизор, когда вы сами оцениваете окружающий мир и высказываетесь по поводу него. Эти дети мир видят и слышат в разной степени – но всегда в очень низкой. Им всегда почти темно и тихо. Они поддерживают язык, только когда с ними непосредственно разговаривает предварительно обученный взрослый. Некоторые могут слышать взрослого только со специальными устройствами.

Можно, конечно, читать. Но когда читает обычный человек, у него за каждым прочитанным словом стоит предмет или образ. Ему легко представить то, о чём он читает. Почти всё он когда-то видел. Слабослышащие и слабовидящие читают об очень малоизвестном им мире. В каком-то смысле это похоже на чтение на незнакомом языке, где незнакомы почти все слова. Только ещё сложнее, потому что простым обращением к словарю проблемы не решить. Нету такого словаря – жизнь. Поэтому русский язык для них и речь – раз в 10 сложнее, чем для нас иностранный.

У глухих ещё есть язык жестов. Он проще, чем дактилология. Но и ведёт к сильному упрощению языка, а, следовательно, к редукции мира и мыслительных возможностей.

Поэтому хотя два малыша и помахали мне приветственно рукой: «Привет»,

учительница этим не удовлетворилась и использовала ситуацию моего прихода, чтобы ещё раз закрепить с ними разговор жестовой азбукой. Они напрягались, но всё же сложили мне пальчиками слово «Привет».

В этом классе идёт урок математики. Группы здесь – не больше 4 человек.

Всё содержание урока – детально записано на доске. Это обязательная часть метода обучения.

Вам кажется, что это просто?

Вам просто. Им – не очень.

В соседнем классе – урок письма брайлевским языком. Здесь мне становится сложно, а им – просто.

Маленькая Снежанна не только отлично справляется с учёбными заданиями, но она ещё солирует в школьном хоре и поёт на клиросе в храме при детском доме.

На уроке в этом классе составляли календарь. Календарь – ещё один краеугольный камень в обучении здесь. Слепоглухому трудно разбивать время на последовательность действий, строить планы, связки: было-есть-будет. Но ведь это основа человеческого бытия, и основание для возможности жить самостоятельно. А именно это ставят педагоги главной целью обучения: дети должны обрести возможность жить самостоятельно. Календари самые разные: на день, на урок, на ближайший час и т.п.

Календарь, который вы видите, – для самых продвинутых.

Вот календарь попроще. Тут слова уже написаны и поддержаны символами

Для начинающих «символический» календарь, где в лоточек последовательно раскладываются сделанные из глины (их делают сами дети в керамической мастерской детдома) символы действий. Последовательность ящичков означает последовательность действий, которые предстоит совершить.

Общительная и нежная Алина пожертвовала календарём ради нового знакомства. Быстро подошла ко мне, стала осматривать руками то, до чего могла дотянуться, спросила, как меня зовут. И огорчилась, когда узнала, что я пришла не для того, чтобы поговорить только с ней. Честно говоря, я тоже расстроилась…

Ученики сергиево-посадского дома уникально активны. При той фантастически интенсивной жизни, которую им организуют (с ними занимаются полный день, у них есть мастерские, кружки, бассейн, иппотерапия, физкультура, прогулки, экскурсии и т.п.) им всё равно мало, и они хотят ещё и больше.

Вот, например, Саша. Его готовят к сдаче ЕГЭ, чтобы он мог поступить в колледж и осваивать профессию массажиста. Но ему ещё хочется – футбол, интернет и много чего. Поэтому необходимая биология слегка хромает. Ну, не знает он, видимо, детально родо-видовую классификацию. Зато знает имена и биографии всех игроков команды Спартака. И сам не прочь поиграть. Мы зашли к ним в класс вместе с директором, которая отчитала его с соседом за то, что они вчера устроили в футбол в школьном переходе.

Сосед Алексей, похожий на благородного юношу 19 века, при этом разговоре был глубоко погружён в чтение брайлевской книги (или делал такой вид). Но, услышав о биологии, оторвался от книги, достаточно настойчиво сказав, то он тоже бы хотел дополнительную биологию, а потом профессию массажиста. Директор обещала подумать.

В этом классе вместе с Алексеем и Сашей учится ещё Алёна. Ей не повезло больше остальных – она полностью лишена зрения и слуха.

Алёна может вступить в коммуникацию, только держа за руку человека, который говорит пальцевой азбукой,

или кладя руку на горло говорящего.

Обучается она уникально быстро.

Накануне Алёна освоила падежи: их названия и вопросы, которые задаются в каждом падеже к существительному. Её попросили повторить это для меня. Хотя – не только для меня. Повторение в этой школе – ещё один базовый метод.

Никогда я не видела, чтобы с таким явным интеллектуальным удовольствием кто-то говорил о падежах.

Речь её была абсолютно ясной и понятной. Богатство мимики вы уже оценили сами.

И вот я дошла до класса уже знакомых Максима, Леры и Кристины. Лера разрешает посмотреть её дневник (тоже элемент обучения, продолжающий одновременно технику календаря и развития речи).

Но Лера переживает – там не очень красиво написано. Я вспоминаю тетрадки своего сына и понимаю, что её дневник – недостижимый для нас идеал.

Учительница рассказывает, что Кристина – очень интересный художник. Сейчас увлечена Древним Римом. Строптивая Кристина наотрез отказывается показывать рисунки. Учительница пробует сама взять её папку с рисунками, Кристина резко кричит: «Не трогай!» Потом почему-то поддаётся и сама вынимает их из папки.

Рисунок, во-первых, очень хороший, во-вторых, необычный по технике исполнения.

Ободрённая Кристина показывает нам, как она своими способностями помогает учительнице на уроке по развитию речи. Она быстро зарисовывает предметы, мимо которых они проходят на прогулке, а учительница их потом подписывает. Так получается новое учебное пособие. Кристина подходит к доске, показывает сперва на рисунки, потом на себя, потом опять на рисунки: «Это я сделала!»

На уроке может быть и вообще один ученик. Как на этом уроке компьютерной грамотности. Но я так растерянно стала задавать вопросы: «как слепой может работать на компьютере, если он не видит экрана?», что преподаватель Сергей Александрович (он тоже слепой, и таких воспитателей и учителей, в том числе и из выпускников самого детдома здесь несколько) был вынужден на время сам сесть за компьютер и устроить мне ликбез.

Но недолгий. Потому что урок был не для меня всё-таки, а для Эдика. Он осваивал среднюю строку клавиатуры, и должен был писать слова: «провод, порыв и т.п.». Мне показалось, что ему задание можно было и усложнить. Он подозрительно быстро с ним справлялся. Видимо, это поколение с компьютером на «ты» вне зависимости от того, подарила судьба зрение или нет.

И Наташа одна на уроке по развитию речевого аппарата и дикции.

Ей это нужно. Она плохо слышит, и остаточное зрение есть только в одном глазу.

Урок не обязательно проходит в классе.

Он может быть и в коридоре, если обучают способности к ориентированию в пространстве.

Может и в кафе, где подружки Наташа и Ангелина осваивают навыки покупателя и продавца. Товары и деньги – настоящие. Во второй половине дня ученики работают в мастерских, где делают вполне реальные, полезные, имеющую реальную стоимость вещи. За эту работу в зависимости от того, сколько и как ты проработал в мастерской, ежемесячно выплачиваются деньги. Сумма получается небольшая: 100-300 рублей. Но на то, чтобы с приятелями посидеть в школьном кафе, хватает. Это ученики Сергиево-Посадского дома очень любят.

Вообще в этом доме в урок превращается всё: каждое действие, каждая ситуация. Учиться этим детям трудно, поэтому каждый миг их жизни должен быть превращён в учебный. А дом должен стать частично на время обучения заместителем всего мира. И эту задачку здесь тоже решили. О том, как это удалось – в следующей части.

В том, что детская драма жизни действительно здесь сведена к минимуму, стопроцентно убеждают ясные лица, постоянные улыбки и то, что ни разу у меня не возникло чувство жалости. Было восхищение и желание остаться с ними ещё.

Только закончив этот текст я осознала, что мне ни разу не рассказали ни одной «драматичной» истории ни одного ребёнка. Это, очевидно, выработанная позиция, которая только и позволяет добиваться счастья в дико сложных предложенных жизнью обстоятельствах.